Давай возьмемся за руки
«Если так – давай возьмемся за руки». Под этим я не подразумеваю: «Прими мое мнение». Я не ожидаю и не желаю этого. Я также не имею в виду, что: «Я приму твое мнение». Я не могу этого сделать, это зависит не от меня. Я не избираю свой образ мышления, точно также как я не выбираю, что мне видеть и слышать. Можете придерживаться своего мнения, а я буду придерживаться своего. Можно даже не пытаться перенять мое мнение, и я не буду перенимать ваше. Я не желаю, чтобы эти вещи обсуждались и чтобы о них упоминалось. Оставим свои мнения при себе, только «давайте возьмемся за руки». Говоря это, я не имею ввиду: «Примите мои способы поклонения», или: «Я приму ваши». Это не от нас зависит. Мы должны иметь уверенность в правильности своего мнения. Придерживайтесь того, что вы считаете наиболее угодным Богу, и я буду поступать так же. Я верю, что епископальная форма управления церковью является апостольской и библейской. Если вы думаете, что пресвитерианская или независимая форма лучше, так и продолжайте считать и действуйте соответственно. Я верю, что младенцев следует крестить, и что это можно делать погружением или окроплением. Если вы считаете по-другому, так и считайте. Мне кажется, что записанные молитвы могут иметь прекрасное применение, особенно в собрании. Если вы считаете, что спонтанная молитва лучше – поступайте соответственно вашему мнению. Я верю, что нужно преподавать крещение, вкушать хлеб и вино в память о нашем Спасителе; однако, если вы не убеждены в этом, действуйте так, как вам подсказывает ваша совесть. У меня нет желания спорить с вами на все вышеперечисленные темы. Пусть все эти не столь значительные вещи останутся в стороне. «Если отношение вашего сердца такое же, как отношение моего сердца», если вы любите Бога и людей – больше ничего мне не нужно знать, «позвольте мне пожать вашу руку».
Джон Уэсли.
В чем опастность?
Если мы даже выучим наизусть все понятия из книг, проповедей, видео и аудио бесед. то эта система знаний, может стать «фантомом, умовой иллюзией» православия ибо знание – это ещё не Вера. Православие – это жизнь оправдывающая учение. Не «система православных умовых и вероучительных ценностей» является Верой, а только жизнь в сокрушенном и смиренном духе (Пс.50). Тот, кто только погружается «в умовое, схоластическое православие» – вовсе ещё не является носителем духа православия. Православие – есть Дух и приобретается Он, жизнию в сокрушенном, смиренном, cовестлевом духе (Пс.50). При этом невминяющим себе ничего, в том числе совестливость, подвижническую жизнь и т.п. и т.п, и всегда имеющем надежду на милось Божию.
Прохладно
Путь Божий есть ежедневный крест. Никто не восходит на небо, живя прохладно. Богу неугодно, чтобы беспечным был тот, кто Ему предал себя всем сердцем. Никогда твой отход от Бога никому не принесёт пользы. Гордость рождается в душе человека от неведения себя самого, порождающего тщеславие, по которому думают, что имеют нечто, тогда как ничего не имеют. Смирение ради сластолюбивого мира, – смирение с диаволом. Можно мир «сохранить», но попрать Истину-Бога , который сказал о себе «Я есть Истина».
Да воскреснет Бог и расточатся врази Его
«Мне покойный Павел Афанасьевич (Фамусов) раз навсегда сказал: ты Молчалин, ежели захочется тебе рассуждать, перекрестись и прочитай трижды: да воскреснет Бог и расточатся врази Его! И расточатся!» (Салтыков. Г-да Молчалины)
Лествица (отрывки)
ибо плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы (Гал.5:17)
Каким образом и способом связать мне плоть свою, сего друга моего, и судить ее по примеру прочих страстей? Не знаю. Прежде, нежели успею связать ее, она уже разрешается; прежде, нежели стану судить ее, примиряюсь с нею; и прежде, нежели начну мучить, преклоняюсь к ней жалостью. Как мне возненавидеть ту, которую я по естеству привык любить? Как освобожусь от той, с которой я связан навеки? Как умертвить ту, которая должна воскреснуть со мною? Как сделать нетленною ту, которая получила тленное естество? Какие благословные доказательства представлю той, которая может противоположить мне столько естественных возражений? Если свяжу ее постом, то, осудив ближнего, снова предаюсь ей; если, перестав осуждать других, побеждаю ее, то, вознесшись сердцем, опять бываю ею низлагаем. Она и друг мой, она и враг мой, она помощница моя, она же и соперница моя: моя заступница и предательница. Когда я угождаю ей, она вооружается против меня. Изнуряю ли ее, изнемогает. Успокаиваю ли ее, бесчинствует. Обременяю ли, не терпит. Если я опечалю ее, то сам крайне буду бедствовать. Если поражу ее, то не с кем будет приобретать добродетели. И отвращаюсь от нее, и объемлю ее. Какое это во мне таинство? Каким образом составилось во мне это соединение противоположностей? Как я сам себе и враг и друг? Скажи мне, супруга моя – естество мое; ибо я не хочу никого другого, кроме тебя, спрашивать о том, что тебя касается; скажи мне, как могу я пребывать не уязвляем тобою? Как могу избежать естественной беды, когда обещался Христу вести с тобою всегдашнюю брань? Как могу я победить твое мучительство, когда я добровольно решился быть твоим понудителем? …
Ортодоксальная окостенелость
В конце концов, что я могу сказать? Оппоненты правы’ безоговорочно – мы были и есть «ортодоксальная окостенелость», ибо со времен Христовых:
- Мы не раздаем спасения. Не раздаем ни под каким видом. Мы упорно отказываемся переиначить Писание на подобие «кулинарной книги». Торжественный вынос на амвон и возглас «Мысленныя наши отверзи очи во евангельских Твоих проповеданий разумение» – вот и все что мы можем предложить внимательному слушателю.
- Мы не выдаем проездных билетов на экспресс Божественной любви. Каждый сам топчет свою дорожку.
- Мы не «расширяем» врат Царства Божиего для всяк входящего, – они по прежнему тесны.
- Мы упорно отказываемся признавать «недостатки» Церкви, ибо единственный порочащий Церковь порок происходит от нас же самих. Церковь – мать, а любящего сына ничто не смущает.
- Мы каждый за себя. Просто и без двойного дна: каждый спасает себя сам, за себя, прежде только себя от своих же грехов. До чужих нет абсолютно никакого дела.
- Мы ничего не просим. Не просим ничего, никогда и ни за что. Ничего, кроме одного – в житейской радости и горе – Господи помилуй мя.
- Мы за все благодарим. За радости и печали, за горе и сомнения, за любовь и терпение, за бедствие и тягость – Тебе слава и благодарение во веки. Аминь.
- Да! Мы придерживаемся этого «отвратительного» правила – стоим во время богослужения и «бьем» земные поклоны. Сие нас абсолютно не смущает во всякое время во всякий час. Мы остаемся последним народом, который не «ублажает зад» при слове «Верую» и толкует слова «Приидите поклонимся» в абсолютно прямолинейном смысле.
- Ны абсолютно не стесняет оскорбление «православные идолопоклонники». Мы всегда были язычники, пришедшие в Церковь за спасением. Мы оставили свое, преклонились Ему, и к Нему устремились, умоляя Господа о милости. Каждый, бросающий нам в лицо подобное обвинение, прежде всего ласкает собственных идолов. идолов, рожденных в собственном сознании.
- Мы отлично помним, что гордого, если силою посадить в рай, он и там не найдет покоя.
Посмертные фотографии священномученика Владимира (Богоявленского)
Святитель Владимир первым из епископов стал новым российским мучеником. Выдающийся иерарх был экзархом в Грузии, затем возглавлял Московскую, Петербургскую и Киевскую кафедры. Активная деятельность святителя была направлена главным образом на духовное образование и строительство храмов. Только в Грузии им было открыто около 300 приходских школ.
Во время проведения Всероссийского Поместного Собора Русской Церкви 1917-1918 годов святитель Владимир был председателем. Он прекрасно понимал опасность революционной пропаганды и боролся с ней, особенно в годы служения на Московской кафедре. В Киеве святитель решительно выступал против антицерковных, раскольнических действий националистических элементов в украинском духовенстве. Митрополита Владимира Киевского сравнивали с Московским святителем Филаретом (Дроздовым). 25 января 1918 г. он был арестован в своих покоях в Киево-Печерской Лавре, выведен за стены и расстрелян. В момент смерти святитель благословлял убийц.
Тропарь новомученикам и исповедникам Российским:
Днесь радостно ликует Церковь Русская, / яко мати чада, прославляющи новомученики и исповедники своя: / святители и иереи, / царственныя страстотерпцы, благоверныя князи и княгини, / преподобныя мужи и жены / и вся православныя христианы, / во дни гонения безбожнаго жизнь свою за веру во Христа положившия / и кровьми Истину соблюдшия. / Тех предстательством, Долготерпеливе Господи, / страну нашу в Православии сохрани / до скончания века.
Сжатые строки
Я люблю сжатые строки, – канцелярская сухость не оставляет сомнений. Повествование издали напоминает барабанную дробь, и каждое слово звучит в такт движениям тела.
Вздох,выдох,вздох … Не оставляй меня. Просто не оставляй. Слышишь! Никогда не оставляй меня. Вздох,выдох,вздох … Я знаю. Я все знаю. Да! Я так хочу. Вздох,выдох,вздох …Важно. Это действительно важно. Все остальное не имеет значения. Вздох,выдох,вздох … Нет. Никогда. Я не желаю. Ни единого шага. Вздох,выдох,вздох … Кто? Ты. Когда? Всегда. На долго ли? Я уже сказал – всегда. Вздох,выдох,вздох … Лестница, звуки, шепот в ночи. Я прикасаюсь к дождю своими ладонями. Вздох,выдох,вздох …
Я люблю сжатые строки. Рассвет. Я не оставил сомнений.
Из воспоминаний митрополита Антония
Воспоминания митрополита Антония (Блума). Он рассказывал о молитве, которую увидел над нарами в Освенциме, приблизительно следующего содержания: «Господи, если мы будем иметь дерзновение предстать пред Тобой, то мы не войдём в твои чертоги без наших мучителей, чьими руками зиждилось наше спасение» …
